Богданов Н.В. «Веселый плотник»


Веселый появился в колхозе плотник – дом за домом отстраивает и все песни поет. Когда бревна тешет, топором плясовой мотив выстукивает. Волосы у него с сединой, а глаза молодые. И седоватая борода задорно кудрявится. Все время вцепляются в нее стружки.

Зеленая солдатская рубаха на нем выгорела от солнца. На спине соль от пота белым инеем проступила. А на груди блестят ордена и медали.

Видно, немало потрудился старый солдат в боях и походах.

— Дядя Пронин, а ты в фашистов много стрелял? — спросят его колхозные ребятишки.

— Нет, стрелять мало приходилось.

— А как же ты воевал?

— А я больше топором.

— Топором? Прямо по головам их, фашистов, да?

Посмотрит плотник в заблестевшие глаза мальчишек и улыбнется в бороду:

— Да не головы — мосты я рубил. Война – хозяйство большое. Там не только стреляют, там всякой работы много. Кто к чему приставлен. Я сапером был, мосты строил. Без мостов-то воевать нельзя. Без них ни туда ни сюда. Вот поначалу, когда немец нас попятил, рубили мы все мосты отступательные, бросовые. Так только, чтобы по нему войско перешло, а потом его сжечь либо сломать… А когда мы его погнали, тут уж пошли строить мосты наступательные, крепкие. И сейчас везде стоят. И на каких только речках наших мостов нет! Вот, например… — Плотник достанет засаленную, затрепанную книжку, заменяющую ему бумажник, и начнет перелистывать: — Бзура – река. Это в Польше. Мы через нее двухпутный мост построили. Или вот: Золотая Липа, с красивым названием река. Или вот: Банска-Бистрица. Это в Чехословакии. Или вот: Горынь-река – шумит, извивается, как Змей Горыныч. И каких только рек на свете нет! Много их нам до Берлина попалось. Построил наш батальон несколько сот мостов.

И вот через какие только реки ни строили – все война идет, а как дошли до одной речки, так себе, и неказистая речка-невеличка, а как через нее мост построили, так и война кончилась.

— А-а, это Шпрее! В Берлине? — догадываются ребятишки.

— Верно, в самом логове зверя. Как до нее дошли, так и Гитлеру капут… За что у меня орден Славы, спрашиваете? А это за то, что семь языков в плен взял.

— А разве саперы пленных берут? — усомнятся ребятишки.

— А что ж, разве саперам запрещено? Коль сумеешь, так и бери. На войне всяко бывает. Со мной на реке Одер такой случай был. Есть такая река на границе Польши с Германией – большая, глубокая, широкая. Дошли мы до нее и остановились. Пора бы войну кончать! Всем охота поскорее наступление на самую Германию сделать, а тут какая-то заминка. Не дают нам, саперам, ни лесу, ни тесу, ни бревен – значит, наступление не готовится. Без мостов-то наступать нельзя.

Вышел я на берег реки. Все кусты, овраги осмотрел – никакого подвоза не заметил. «Что такое? — думаю. — Воюем всегда по плану, все у нас продумано, все начальство заранее предвидит. Неужели эта река непредвиденная? Не может этого быть!»

В таком рассуждении вышел я к обрывчику над водой. Смотрю: наши разведчики в маскировочных халатах притаились под берегом и на ту сторону заглядываются. Слышу: рассуждают, что трудно достать языка. До того немец напуганным стал, никак не подступишься. Окопался окопами, опутался проволоками, залез в бетонные блиндажи, носу не показывает. Всю ночь осветительные ракеты пускает.

Иной раз доберутся ребята, схватят какого-нибудь фрица, а пока его через реку тащат, либо он у них захлебнется, либо его шальная пуля подшибет. Однажды приволокли двоих, мокрых, но живых. Дрожат от страха, а сказать ничего не могут. Глухонемыми оказались. Надо же быть такому невезению!

Решил я разведчикам помочь. Солдаты они молодые, не все приемы знают. А я старый. Я еще в первую мировую войну за храбрость Георгиевский крест заслужил.

Вот и сообщил я им один секрет. Командир их, гвардии лейтенант, даже засмеялся.

«Ну, говорит, старый хитрец, если дело выйдет, получишь от самого генерала и орден, и отпуск на побывку домой!»

«Отчего же, говорю, не выйдет, способ надежный. Орден и старому не хуже, чем молодому, подойдет, а насчет отпуска тоже не возражаю: по внучатам соскучился».

Договорились мы и начали действовать. Все это, конечно, в тайне.

И вот к вечеру слышат немцы, что на нашем берегу топоры стучат, значит, мосты строят. А если мосты строят, значит, наступление готовят. А если наши наступление готовят, значит, фрицам несдобровать. Это они знают.

И вот наутро завозились на том берегу. И в стереотрубу на нас смотрят, и с самолетов фотографов на нас напускают, и по ночам прожекторными лучами кусты обшаривают. И ничего, никакой техникой нашу хитрость определить не могут.

Не найдут, где русские мост строят, да и все.

А мы его и не строим. Зачем же, никто нам этого не приказывал.

А топорами почему и не постучать? Стучим. Возьми небольшой обрубок, выдолби его – такой деревянный барабан получится, что любо-дорого.

Как начнешь обушком стучать на заре, да по воде эхо подхватит, как будто сто плотников работают…

И, дав ребятам посмеяться, Пронин тут пройдется обушком по бревну, скороговоркой.

— Сижу я вот так, под берегом притаился, стучу. Ночь стучу, вторую стучу – ничего не получается, не идут фашисты на приманку. «Неужели, думаю, у них так плохо разведка поставлена?»

И вот на третью ночь пал на реку туман. Луна светит, а видимость плохая. Свет в тумане получается ненормальный, рассеянный. Призрачный такой. И время – самый полночный час. И вдруг вода под берегом захлюпала, тростник всколыхнулся, грязь зачавкала. Смотрю и вижу – лезет на меня из реки какое-то громадное чудовище. Водяной не водяной. Домовой не домовой… Толстый, рыхлый, головища круглая, с пивной котел. Глазищи стеклянные, как автомобильные фары. И весь такой противный, студенистый, колышется, как резиновый.

«Вот как, — думаю, — фашистская нечистая сила оборудована, по последнему слову техники!»

Смотрю: а их лезет на берег еще несколько! Один страшнее другого. Тина на них черная, донная. Водорослями опутаны, как утопленники. Невозможно смотреть.

«Стучи, стучи, — велят мне разведчики, – а то спугнешь!»

Взялся я за топор, а у самого зубы стучат: ведь это они ко мне крадутся. Один водяной уже совсем близко подполз. Вдруг как разломится пополам! Голова — в сторону, шкура — в другую. Воздух из нее вышел — и сразу опала. И вылезает из оболочки самый настоящий фашист. За ним другой, третий…

Враз набросились на них наши разведчики: «Хенде хох!» Скрутили, связали и в штаб доставили.

Семь штук оказалось. Да какие хитрые! Шли к нам по дну реки в водолазных костюмах. Натянули на себя непроницаемую резину, надели на головы скафандры. У каждого на подметках полпуда свинца, чтобы вода наверх не поднимала. И отправились на разведку. Вот какие были водяные!

Через неделю вызывают меня к генералу – награждать.

Орден Славы вешают мне тут же на грудь, а насчет отпуска я сказал:

«Никак нет, разрешите не поехать».

«Почему?»

«Опасаюсь, пока я съезжу, без меня Берлин возьмут!»

Генерал засмеялся:

«А чего же тут опасаться?»

«Ну как же, — говорю, — что мне тогда внучата скажут? Всю войну воевал, а в Берлине не бывал… Разрешите задержаться. Теперь недолго!»

«А вы откуда, ефрейтор, знаете, что недолго?»

Тут я запнулся: военная тайна… В штаб-то я ближним путем шел и заметил: по оврагам, по кустам – везде наставлены лодки, катера, самоходные паромы, амфибии разных систем. Великое множество. И все замаскировано.

Тут я и догадался, что и река Одер у нас в планах предусмотрена. Только решил наш главный командующий плотников этой рекой не затруднять, а форсировать ее внезапно, на плавучих средствах. Вот почему не давали нам ни тесу, ни лесу.

Не успеют немцы оглянуться, как будем мы у них на плечах. И не слезем до самого Берлина…

Ну, про эту военную тайну я молчу и отвечаю так себе, просто:

«В природе, мол, чувствуется».

Тут генерал взглянул на меня строго и сказал:

«Приказа своего отменять не стану. Поедете в отпуск после постройки моста через реку Шпрее».

«Рад стараться!» — говорю.

Так оно и вышло. Построил я мост через Шпрее. Хороший, надежный, и сейчас стоит. А не сообрази я вовремя, уехал бы в отпуск, ну и не было бы у меня медали «За взятие Берлина». А теперь – вот она!

Пронин позвенит медалями и добавит:

— На войне, ребятки, не только стрелять – побольше соображать нужно!..

И снова за топор. Так дом за домом отстраивает. И все с шуткой, все с песней.

Веселый плотник появился после войны в колхозе!

  • Богданов Николай Владимирович /1906-1989/ – советский детский писатель, журналист

Читательский аргумент к сочинению:

ЕГЭ — проблема проявления лучших солдатских качеств, проблема преемственности поколений

О том, как солдат, участвовавший в строительстве мостов, проявил смекалку, рассказал писатель Н. Богданов в произведении «Веселый плотник». Он подсказал разведчикам, которые никак не могли достать языка, что можно создать видимость строительства моста и немцы вышлют разведчиков. Так и вышло. Сам солдат, который делал вид, что строит мост, увидев немцев в водолазных костюмах, испугался и даже перестал стучать топором. В это время разведчики схватили немцев. Надо придумать, надо найти выход из создавшегося положения, надо выстоять, надо выжить. Слово «надо» было девизом для солдат, которые защищали Родину.

Добавить комментарий

HTML Snippets Powered By : XYZScripts.com