Каверин В. А. «Ещё в те годы, когда я увлёкся путешествиями…»





Ещё в те годы, когда я увлёкся путешествиями, мне пришла в голову простая мысль. Вот она: на самолете Амундсен добрался бы до Южного полюса в семь раз быстрее. С каким трудом он продвигался день за днем по бесконечной снежной пустыне! Он шёл два месяца вслед за собаками, которые в конце концов съели друг друга. А на самолете он долетел бы до Южного полюса за сутки. У него не хватило бы друзей и знакомых, чтобы назвать все горные вершины, ледники и плоскогорья, которые он открыл бы в этом полёте.

Каждый день я делал огромные выписки из полярных путешествий. Я вырезал из газет заметки о первых полетах на север и вклеивал их в старую конторскую книгу. На первой странице этой книги было написано: «Вперед!  — так называется его корабль. «Вперед», — говорит он и действительно стремится вперед. Нансен об Амундсене. Это было моим девизом. Я мысленно пролетел на самолете за Скоттом, за Шеклтоном, за Робертом Пири. По всем маршрутам.  А раз в моем распоряжении находился самолет, нужно было заняться его устройством.

Согласно третьему пункту моих правил – «Что решено – исполни», — я прочитал «Теорию самолетостроения». Ох, что это была за мука! Но всё, чего я не понял, я на всякий случай выучил наизусть.

Каждый день я разбирал свой воображаемый самолет. Я изучил его мотор и винт. Я оборудовал его новейшими приборами. Я знал его как свои пять пальцев. Одного только я еще не знал: как на нём летать. Но именно этому я и хотел научиться.

Моё решение было тайной для всех, даже для Кораблёва. В школе считали, что я разбрасываюсь, а мне не хотелось, чтобы о моей авиации говорили: «Новое увлечение». Это было не увлечение. Мне казалось, что я давно решил сделаться лётчиком, ещё в Энске, в тот день, когда мы с Петькой лежали в соборном саду, раскинув руки крестом, и старались днем увидеть луну и звезды, когда серый, похожий на крылатую рыбу самолет легко обошёл облака и пропал на той стороне Песчинки. Конечно, это мне только казалось. Но всё же недаром так запомнился мне самолет. Должно быть, и в самом деле тогда я впервые подумал о том, что теперь занимало все мои мысли. Итак, я скрыл свою тайну от всех. И вдруг —  открыл её. Кому же? Кате.

В этот день мы с утра договорились пойти на каток, и всё нам что-то мешало. То Катя откладывала, то я. Наконец собрались, пошли, катанье началось неудачно. Во-первых, пришлось на морозе прождать с полчаса: каток был завален снегом, закрыт, и снег убирали. Во-вторых, у Кати на первом же круге сломался каблук, и пришлось прихватить конёк ремешком, который я взял с собой на всякий случай. Наконец всё было в порядке. Снова пошёл снег, и мы долго катались, взявшись за руки, большими полукругами то вправо, то влево. Эта фигура называется голландским шагом.

Снег мешает хорошим конькобежцам, но как приятно, когда на катке вдруг начинает идти снег! Никогда на катке снежинки не падаю ровно на лед. они начинают кружиться, потому что люди, кружащиеся на льду, поднимают ветер, и долго летают то вверх, то вниз, пока не ложатся на светлый лёд. Это очень красиво, и я почувствовал, что всё на свете хорошо.

— Катька, — сказал я. – Знаешь что?.. Ты никому не расскажешь?

— Никому.

— Я иду в лётную школу.

— А примут?

— В школу?

— Да.

Это был страшный вопрос. Каждое утро я делал гимнастику по системе Анохина и холодное обтирание по систем Мюллера. Я щупал свои мускулы и думал: « А вдруг не примут?» Я проверял глаза, уши, сердце. Школьный врач говорил, что я здоров. Но здоровье бывает разное, — ведь он не знал, что я собираюсь в лётную школу. А вдруг я нервный? А вдруг ещё что-нибудь? Рост! Проклятый рост! За последний год я вырос всего на полтора сантиметра.

— Примут, — решительно отвечал я.

Катя посмотрела на меня, кажется, с уважением…

  • Каверин Вениамин Александрович (1902-1989 гг.) – русский советский писатель, драматург и сценарист

Сочинение по тексту



Добавить комментарий

HTML Snippets Powered By : XYZScripts.com